Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины

Оглавление

Куликовская битва

Академик Б. А. Рыбаков (речь в Колонном зале Дома Союзов)

Сражение на Куликовом поле 8 сентября 1380 г. - величайшая освободительная битва в истории русского народа. "Якоже от начала миру сеча не бывала такова!" - восклицал современник.

Недаром сразу же после победы была сложена великолепная поэма об этой грандиозной битве за Доном - "Задонщина", воспевающая "богатырей, русских удальцов", а затем на протяжении целого столетия русские люди продолжали складывать все новые повести и сказания о таком событии, которое мы теперь можем приравнять к Ледовому побоищу и Бородинской битве.

Шесть столетий отделяют нас от этого величайшего исторического события. За это время наша Родина прошла огромный путь развития. Нашему народу не раз приходилось отстаивать свое право на существование, на национальную независимость. В ратных подвигах русских людей формировалось и крепло чувство патриотизма, любви к своей отчизне. Новую эру в истории всего мира открыла победа Великой Октябрьской социалистической революции. За годы Советской власти в новой, впервые рожденной социально-экономической формация сложилась новая историческая общность людей - советский народ. Построение развитого социалистического общества в СССР обеспечивает несокрушимое морально-политическое единство всего советского народа, дружбу всех народов СССР и расцвет советского патриотизма. Характеризуя советский патриотизм, Л. И. Брежнев говорил: "Пожалуй, нет человека, который не испытывал бы неискоренимого чувства любви, привязанности к земле дедов и прадедов, к родной культуре, к своему языку, своим традициям и обычаям. Но в социалистическом обществе это чувство - чувство патриотизма - перерастает границы, очерченные национальной принадлежностью, наполняется новым содержанием". Куликовская битва явилась именно одним из тех событий, которые вселяют в нас чувство глубокого уважения к нашим предкам, чувство гордости за совершенный ими патриотический подвиг, память о котором живет на протяжении веков.

Уже несколько столетий школьники узнают о победе за Доном на речке Непрядве, имена Дмитрия Донского и побежденного им Мамая; у москвичей до начала XX в. дожила поговорка, применявшаяся к какому-либо разгрому: "Здесь - как Мамай воевал!". Народная память - свидетельство значимости события.

Историческое значение Куликовской битвы состоит в том, что после почти полутораста лет жестокого ханского ига с его хищническими наездами, систематическим обескровливанием хозяйственных ресурсов Руси, свирепыми карательными экспедициями, наконец, произошел резкий перелом: разрозненные прежде русские силы объединились вокруг Москвы и смогли не только противостоять Орде, но ч нанести ей на "мамаевой земле" сокрушительный удар, положив начало высвобождению от ордынского ига. Недаром современники и потомки еще в середине XV в. вели иной раз счет годам не только от "сотворения мира" и "рождества Христова", но и от Куликовской победы: "От Задонщины столько-то лет...".

Окончательное уничтожение ига произошло ровно через сто лет после Куликова поля, когда на берегах реки Угры близ Калуги снова сошлись осенью 1480 г. для угрожающего противостояния ордынские силы и силы русского воинства. Но это нисколько не умаляет великого исторического значения битвы на Куликовом поле. События 1480 г. получили наименование "стояния на Угре"; ханские полчища Ахмата явились сюда для того, чтобы наказать непокорную Москву, вновь огнем и кровью утвердить господство татарской знати (не народа!) над русскими землями. Но они встретили войска Московского государства, созданного в известной мере в результате Куликовской битвы, которая за сто лет до этого явно обозначила Москву как объединителя пестрой мозаики феодальных уделов, как мужественного полководца, отстаивающего национальное достоинство всех русских людей.

"Стояние на Угре" не пошло далее арьергардных и фланговых боев; 27 дней хан Ахмат не решался напасть на войска Ивана III, хотя уже более двух недель Угра покрылась крепким льдом и тактического препятствия не представляла. Карательная экспедиция хана, хотевшего стать на Руси "всеми четырми копыты", а великого князя московского заставить "пить у меня вода мутная", завершилась трагикомически: "татарове страхом одержимы побегоша...". Ордынское иго кончилось. А в том, как оно кончилось, в том страхе, который заставил бежать, мы ощущаем несомненные отголоски Куликовской битвы: мужество и отвага русских воинов в этой битве, готовность до последнего человека защищать родную землю, талант русских полководцев - все это было хорошо известно хану "двенадцати морей и семидесяти орд" - Ахмату.

Память о разгроме Мамая подсказала ему отказ от своих притязаний: не получив эффекта от демонстрации своих полчищ, не сумев напугать осторожного, но твердого Ивана III, хан увел свои "испроевшиеся" войска восвояси. Навсегда. К юбилею Куликовской битвы мы должны присоединить и память о событии на Угре, происшедшем 500 лет тому назад.

Глубокое историческое осмысление Куликовской битвы, ее величественной патриотической роли в истории и в национальном самосознании требует рассмотрения ее на широком историческом фоне.

Тысячи лет наши предки жили рядом со степняками-кочевниками. Степи, как огромное зеленое море, раскинулись от Карпат до Байкала. Однако опасно было в древности жить на берегах этого необъятного и грозного моря. Не народы, пасшие свои стада, были страшны, не трудовые массы половцев или татар, а алчные, воинственные, беспощадные (и к своим, и к чужим) ханы, эмиры, султаны, объединявшие под своими бунчуками дерзкие орды, войска которых "и за три дня на коне не объедешь". Кочевники степей силой оружия держали под пастбищами для скота в Восточной Европе полмиллиона квадратных километров плодородных черноземных земель. Обилие конских табунов позволяло ханам быстро собирать огромные массы конного войска и молниеносно нападать на оседлых земледельцев, сжигая деревни, уводя в полон население, забирая все жизненные запасы.

С очень давних времен, за две тысячи лет до Мамая, славяне, оборонявшиеся от таких набегов, создали в своих богатырских сказаниях и былинах образ грозного, пожирающего людей огненного Змея, Змея Горыныча (иногда "Змея Черноморского"), прилетающего на Русь и требующего в качестве дани юношей и красивых девушек. В образе многоглавого чудовища воплотились те предводители степных орд, которые в огне и дыму пожаров нападали на мирных земледельцев на протяжении многих столетий. В эпическом отражении этих событий могучий Змей всегда бывает побежден. Победители Змея в русском, украинском и белорусском фольклоре обычно выходцы из народа: кузнецы Кузьма и Демьян, богатырь Иван-Зоревик (в волшебных сказках) или общеизвестный былинный герой Илья Муромец, крестьянский сын. Первое восточнославянское государство - Киевская Русь - рождалось в условиях постоянной, ежедневной опасности со стороны степи. Граница молодого государства со степью в X в. тянулась "на месяц пути", что означает на наш счет около 1000 км. За этой незримой границей по безбрежному степному морю кочевало 40 печенежских племен, державших в страхе внезапных нападений всю лесостепную зону. Киевский князь Владимир Святославич создает оборонительную линию на южном рубеже Руси. В этом сказалось государственное начало: гарнизоны новых крепостей были набраны из самых отдаленных земель, которым никакие печенеги не угрожали, но они были привлечены к общерусской повинности. Натиск печенегов был остановлен. Народ сложил поэтические былины о "заставах богатырских".

Печенегов в степях сменили новые кочевники - половцы. Оборона тысячеверстной границы была усовершенствована, но она держалась при одном непременном условии - при единстве Руси, при военном союзе всех князей. Наибольшего успеха в обороне Руси достиг Владимир Мономах в первой четверти XII в., добиваясь единства как словом убеждения, так и мечом правителя. Из всех многочисленных князей XI-XII вв. народ в своем героическом эпосе воспел только этих двоих Владимиров, "утерших много поту за землю Русскую".

С этого времени в общественной мысли Руси утверждается важная прогрессивная идея: безопасность земли и всего народа, успех противостояния степным наездам неразрывно связаны с единством всех русских сил. Эта идея была высказана уже в решении Любечского княжеского съезда 1097 г.: "Почьто губим Русьскую землю, сами на ся котору (усобицу) деюще? А половци землю нашю несут розно и ради суть - оже межю нами - рати. Да ныне отселе имемся по едино сердце и блюдем Рускые земли!.." Но, к сожалению, благие намерения инициатора съезда (Мономаха) не были выполнены. В наступившую эпоху феодальной раздробленности XII-XV вв. князья отдельных княжеств часто забывали об этой идее, враждовали, воевали друг с другом, в кровавых усобицах разоряя народ и ослабляя общий военный потенциал. Два урока были преподаны князьям русскими патриотами (оставшимися, к сожалению, неизвестными нам по имени). В 1185 г. киевский князь Святослав задумал общерусский превентивный поход против половецкого хана Кончака, который "пленити хотя грады рускые и пожещи огнем", но печально знаменитый князь Игорь совершил сепаратный поход, проиграл битву и "открыл ворота на Русь": одно из звеньев общей обороны - его Северское княжество - выпало. Кончак угрожал сердцу Руси - Киеву. Автор "Слова о полку Игореве" в своем вдохновенном патриотическом призыве, оставшемся в веках, убеждал князей, своих современников, забыть распри и "которы" и всем совместно "затворить Полю ворота!". Широко образованный киевлянин преподал князьям урок истории. Он углубился в прошлое на несколько десятилетий и, невзирая на лица, смело показал, как своекорыстно поступали деды и прадеды современных ему князей, как "усобицами... в княжьих крамолах веци человеком сократишась", как княжеские войны содействовали победам половцев. Теми, к кому непосредственно обращался великий поэт-патриот, этот урок был, очевидно, воспринят, но скоро он был забыт.

Спустя три десятилетия другой благородный поэт, свидетель грандиозной усобицы во Владимиро-Суздальской земле тревожно, взволнованно говорил о "болезни", о "погибели" от междуусобий и назидательно вспоминал золотое время Мономаха, когда единая Русь была прославлена на весь тогдашний мир. Он любил свою родину и с восхищением писал:

 О, светло светлая 
 И украсно украшена земля Руськая!... 
 И многими красотами удивлена еси! 
 Всего еси исполнена земля Руськая... 

Безымянный патриот, автор "Слова о погибели Русской земли", был прав - Русь в начале XIII в. обладала очень высокой культурой: множество богатых городов, сотни великолепных каменных зданий, расписанных фресками и украшенных мозаикой, высокоразвитое ремесло, разнообразное устное творчество, яркая литература, кипящая общественная мысль, исторические, математические и географические знания, широкие торговые связи, превосходно освоенное военное искусство - все это ставило русские земли на видное место в ряду европейских и восточных государств.

И вот этой воспетой поэтами стране в 1223 г. полчищами Чингисхана (ставшего историческим идеалом маоистов) был преподан еще один, на этот раз наглядный и кровавый урок. В битве на Калке татаро-монголы поочередно разбили русских князей, поведение которых отражало типичное для эпохи феодальной раздробленности "неодиначество". Битва на Калке происходила далеко от Руси, в степи; она была лишь разведкой. Победители скоро ушли, а русские князья о них забыли, урок не дал результатов.

Грустно листать страницы летописей за годы 1224-1236. Княжеская верхушка, издавна связанная с восточными купцами, как будто ничего не знает о победах над Китаем, о завоевании Чингисханом Средней Азии, о кровопролитных сражениях в Закавказье, о том, что грозная и могучая сила уже пододвигается к близким землям. Князья по-прежнему враждуют между собой, занимаются мелкими дворцовыми интригами, заговорами, недостойным соперничеством. Разрабатывать стратегию общерусской обороны некому.

* * *

После смерти Чингисхана (1227 г.) границы улуса его сына Джучи определялись воинственно: "От Иртыша до того места на западе, куда наступит копыто твоего коня". Осуществлять эту завоевательную программу должен был внук Чингисхана - хан Батый. Он двинул войска на запад. Повторилась Калка, но в несравненно большем масштабе - тогда поочередно гибли полки отдельных князей, теперь в 1237-1241 гг., по очереди, одно за другим уступали батыевой орде русские княжества, не сумевшие вовремя объединиться в единое общерусское войско и обреченные на героическую гибель в неравных боях с несметными, во много раз превосходящими войсками жестокого врага.

Русское сопротивление Батыю обескровило его. По инерции он еще ринулся в Западную Европу, но вынужден был оставить свой честолюбивый замысел и вернулся в южнорусские степи. Русь, говоря объективно, заслонила собой Европу и создала ситуацию, при которой западноевропейские государства могли беспрепятственно продолжать свой исторический путь, развивать свою культуру, идя от поэзии вагантов к антиклерикального учения Петра Абеляра к яркой эпохе Данте и Роджера Бэкона.

Для Руси путь в будущее надолго был прегражден копытами ханских коней. Батыева орда разрушила города, уничтожила ремесло, прервала торговые связи; многие тысячи русских людей были уведены в рабство на берега Волги, в ханские ставки близ Астрахани и Саратова. Только археологические раскопки могут во всей неприглядной правдивости дать представление о масштабах общерусского погрома: вымершие столицы княжеств, тысячи сожженных домов, скелеты разрубленных саблями женщин и детей, гибель многих производств, общий упадок всей городской культуры.

Но дело было не только и не столько в единовременном погроме - главным было то, что над всем русским народом утверждалась на вечные времена (как казалось завоевателям) незыблемая власть ханов Золотой Орды. Русский народ должен был кормить Орду, снабжать ее всем необходимым. Прибавочный продукт шел не на воспроизводство, не на прогрессивное развитие своего, русского общества, а на завоевателей, прежде всего на благоденствие ордынской знати.

Главная тяжесть ордынских податей ложилась на простой народ; при распределении дани "творяху большие люди себе добро, а меньшим людям - зло". "Ордынский выход" (дань) взимался беспощадно; малейшая попытка неповиновения, восстания, замедления выплаты жестоко каралась, грозила повести за собой разгром целого княжества. О повелителях Золотой Орды К. Маркс писал, что они стремились "путем массовых кровопролитий обессилить ту часть населения, которая могла бы поднять восстание у них в тылу. Они проходили, оставляя за собой пустыни...". На Руси начался новый, печальный счет годам и событиям: "от Батыева разорения... столько-то лет", "от Кавгадыевой рати...", "от Дюденевой рати...", "от Щолкановой рати..." и т. д.

Кончилось создание героических былин. Киев, средоточие эпических богатырей, лежал в развалинах. Последняя былина, полная торжественного трагизма, посвящена "гибели богатырей на Руси". Правда, богатое былинное наследие X-XII вв. бережно сохранялось народом как воспоминание о блестящем прошлом и как идеал будущею; недаром былины пережили и нашествие, и столетия ига и дожили в устной народной передаче до XX в. Их справедливо называют устным учебником родной истории.

Ордынское иго легло не только на собственно русские земли, но и на те области бывшей Киевской Руси, которые оказались под властью Литовского княжества и где в это время начали формироваться украинский и белорусский народы. Крымские ханы, наследники Золотой Орды, вплоть до начала XVI в. хранили в своих архивах (к тому времени уже бесполезные) "ярлыки" с росписью финансового обложения украинских и белорусских земель, поделенных на крупные податные единицы; ярлыки отражали действительность XIII-XIV вв. Все эти земли (русские, украинские и белорусские), составлявшие в эпоху Мономаха более или менее единую державу, в XIV в. дробились примерно на 250 княжеств и уделов. Ордынские власти искусственно поддерживали это дробление и противопоставляли ему массу сплоченных жесточайшей дисциплиной конных орд, обладавших не только подавляющим численным превосходством, но и преимуществом внезапности.

И все же, несмотря на унизительную тяжесть положения побежденных и завоеванных (К. Маркс писал, что "иго не только давило, оно оскорбляло самую душу народа, ставшего его жертвой"), творческие силы народа постепенно преодолевали упадок и создавали новые материальные и духовные ценности.

Переломным стало XIV столетие. Возьмем в качестве примера двух князей, действовавших в этом столетии, деда и внука. Дед - Иван Данилович Калита, первый собиратель земель вокруг Москвы. Он еще не выглядит государем - он удачливый и прижимистый вотчинник, вынужденный ездить в Орду на поклон к хану, использующий ханскую силу в своих вотчинных интересах. Ценой покорности он добивался длительного мира, но он и не помышлял поднять руку на завоевателей: он - "калита", кошелек для сбора доходов и ордынской дани.

Всего лишь два десятка лет отделяют Ивана Калиту от времени княжения его внука, но какая огромная разница в действиях, в направленности: дед применялся к обстоятельствам, покорялся им, а внук (исходя из новых условий) преодолевал. Внук Калиты - Дмитрий Донской. Дело, разумеется, не в одних личных качествах знаменитого московского князя, но и в изменившейся ситуации, в возросшем национальном самосознании и (несмотря на иго) военном потенциале, в появлении условий для возрождения и осуществления давней идеи: единство ради освобождения от ярма завоевателей.

Переломными в жизни русских земель были 1360-1370-е годы. На первое место среди княжеств выдвинулась Москва. Ее владения простирались на север до Волги (Кострома), а на юге - до тогдашнего рубежа расселения земледельцев, до Оки (Калуга - Коломна). Древнее Владимирское княжество, номинальный сюзерен всех северо-восточных земель, вошло в Московское. Московский князь собирал общерусскую ордынскую дань. Соседние великие княжества (Тверское, Смоленское, Рязанское, Нижегородское) держались то дружески, то враждебно, создавая переменчивую и неустойчивую обстановку, но все же с преобладанием союзных отношений с Москвой.

"Замятии" в Золотой Орде позволили московскому правительству в начале 1360-х годов прекратить выплату "ордынского выхода". Это было неслыханным неповиновением, но ситуация была учтена верно и своевременно.

Князь Дмитрий Иванович, оказавшийся на троне в 1359 г. девятилетним мальчиком (фактическим регентом был умный и энергичный митрополит Алексей), рос в новой, необычной обстановке национального подъема и перерасчета соотношения сил. Очевидно, с ранних лет он воспринял идею противодействия ханскому насилию.

Символом новой эпохи стала белокаменная крепость Москвы, начатая стройкой в 1367 г. Дед, Иван Данилович, построил в свое время деревянный дубовый Кремль сравнительно небольших размеров. При семнадцатилетнем внуке возводится единственная в Средней России каменная крепость, больших размеров, чем дедовский Кремль. Белокаменный Кремль князя Дмитрия произвел такое впечатление на русских людей, что вплоть до XIX в. (когда уже четыре столетия стоял современный нам кирпичный Кремль Ивана III) Москву продолжали называть "Белокаменной". Покоренные и покорные крепостей не строят. Создание нового московского Кремля явно говорило о мужественных планах на ближайшее будущее.

Кроме Орды опасность угрожала Москве и с запада, со стороны Великого княжества Литовского. Дважды в истории России в самые напряженные дни противостояния Орде литовские феодалы готовили удар в спину: так было и в 1380 г., и в 1480 г. Походы начались еще в 1360-е годы. Но как же был раздосадован литовский князь Ольгерд в 1368 г., когда он с войском стремительно и тайно пробрался к Москве, а она уже стала "белокаменной" и неприступной!

Десятилетие перед Куликовской битвой полно драматических событий, позволяющих ощутить нарастание общей напряженности,, 1371 год. Золотая Орда оправилась от первых усобиц; во главе западных орд (наиболее опасных для Руси) стал военачальник Мамай не из ханского рода, но обладавший достаточной властью и сменявший ханов Чингизидов по своей прихоти. Московскому князю пришлось испытать унижение поездки к хану и получения ярлыка на свое княжение, пришлось снова выплачивать дань Орде. Мамай вскоре громит союзников Москвы, расположенных ближе к ордынским землям, - Рязанское княжество, а позднее Нижегородское, запугивая их на будущее. С 1374 г. Дмитрий Иванович Московский начинает широкую стратегическую подготовку к решительной борьбе с Ордой. В Переяславле-Залесском (где когда-то княжил Александр Невский) князья собираются на съезд. Дмитрий прекратил выплату ордынской дани. Происходит перестройка военных сил: на место удельно-вотчинного принципа мобилизации вводится территориальный. Возникают разрядные записи, фиксирующие полки и назначенных великим князем воевод. В феодальное своеволие князей и бояр вносится государственный порядок.

В 1375 г. в большом походе на Тверь Дмитрий побеждает тверского князя, обеспечивая себе северный тыл. В это же время новгородские удальцы-ушкуйники совершают дерзкий рейд вниз по Волге, добиваются победы в самых недрах Орды, берут столицу Сарай, но гибнут где-то в низовьях. Об этих событиях новгородцами была сложена былина а Ваське Буслаеве, который умирает у "горы Сорочинской" ("Сары-Тин" - Царицын, совр. Волгоград). Для общерусского дела эти походы буйной вольницы ничего не дали, но показали возможность уязвить заволжскую Орду.

В 1377 г. Дмитрий предпринимает значительно более серьезный поход на Волжскую Болгарию, который должен был обеспечить ему безопасность левого фланга. Поход был успешен. Но в этом же году русское войско на марше было разбито ордынцами на реке Пьяне и, очевидно, в назидательных целях незадачливые воеводы были выставлены на всеобщий позор: войско ехало без охранения; оружие и доспех везли в телегах, а военачальники, одетые в легкие одежды, ехали на конях, "роспрешася аки в бане". Все это было предано гласности и осталось на века на страницах летописей.

11 августа 1378 г. за два года до Куликовской битвы произошло первое крупное сражение с войсками, посланными Мамаем. Войска ордынского полководца Бегича встретил на рязанской земле сам Дмитрий Иванович и разбил их. На месте брошенного вражеского лагеря был пойман поп с целым мешком ядовитого зелья, подосланный для того, чтобы отравить Дмитрия. Победа над ордынским полководцем должна была ободрить русских воинов и военачальников как первый случай противоборства в открытом поле. Битва на Воже показала, что богатырство русское возродилось вновь.

Перчатка была брошена. Новое, несравненно более грандиозное противоборство стало неотвратимым. Обе стороны энергично готовились к нему. Мамай нанимал итальянских кондотьеров, собирал войска зависимых от Орды народов. Самым опасным замыслом Мамая была дипломатическая договоренность с великим князем Литвы, Ягайлом, сыном недавно умершего Ольгерда. Правый, западный фланг Москвы таил немалую угрозу. Правда, в состав Литовского великого княжества входило множество старых русских земель (они теперь оформлялись в украинскую и белорусскую народность), и многие русские феодалы предпочитали не вражду, а союз с Москвой. Сводные братья Ягайла, князья Андрей и Дмитрий накануне больших событий перешли на сторону Дмитрия и храбро бились под его знаменем на Куликовом поле. Но не подлежит сомнению, что Ягайло мог собрать значительные силы в поддержку Мамая. Против отважной Москвы стояли два огромных государства Восточной Европы.

Мамай хотел повторить нашествие Батыя и привести Русь к полной покорности. Он даже интересовался историей и расспрашивал о том, каким образом Батый в свое время добился успеха. Предполагалось, что московский князь заранее скроется в далеких заволжских лесах у Белоозера или на Северной Двине.

* * *

Наступил 1380 год. В Москве узнали о движении ордынских войск: "Припахнули к нам от быстрого Дона поломянные вести, носяще великую беду...". Мамай переправился через Волгу, перешел Дон у реки Воронеж и двигался по степи на запад, рассчитывая на встречу с войсками Ягайла, который тоже выступил в поход и дошел до Одоева (200 км от Москвы). Сторожевые дозоры, высланные Дмитрием Ивановичем в степь, на Красивую Мечу, на Быструю Сосну доносили о продвижении противника, который, по-видимому, еще не выбрал направления главного удара.

Важную весть, какую не могла сообщить степная русская разведка, передал Дмитрию рязанский князь Олег Иванович. Он был запуган Мамаем, его княжество уже подвергалось разгрому, и в решающих событиях он держал вынужденный нейтралитет (а некоторые источники резко обвиняют его в измене), но его письмо Дмитрию содержало важные и правдивые сведения, определившие весь стратегический расчет московских полководцев. Оказалось, что у Москвы не один явный враг, о котором доносят пограничные разъезды, а два врага. Второй - Ягайло - пробирается по своим землям с запада и вот-вот вольет свои войска в полчища Мамая.

Дмитрий Иванович не бежит на Двину, не пытается отсидеться в крепких городах, бросив деревни и села на произвол судьбы. Он принимает единственное, но требующее очень большого мужества решение: немедленно выступить против ближайшего врага на его "мамаевой земле", рассечь союзников, не дав им времени на соединение. Гонец с "поломянной" ("огненной") вестью о Мамае прибыл в Москву 23 июля.

Дмитрий Иванович собрал военный совет. Решено начать общую мобилизацию. Сборный пункт - пограничный город Коломна; время - с 1 по 15 августа. Нужно было создать из разных феодальных отрядов армию примерно в 100-150 тысяч человек, что по тогдашним временам было огромным, небывалым войском. Армия Мамая, пришедшего "со всем своим царством" и наемниками, вероятно, превышала эту цифру, но все средневековые источники весьма неточно сообщают о численности своего и вражеского войска, и истины мы не знаем.

По обычаю тех времен великий князь получил напутствие от церкви, поддерживавшей борьбу с завоевателями. Летописи (может быть, несколько преувеличенно) подчеркивают роль игумена Троицкого монастыря (совр. Загорск) Сергия Радонежского.

20 августа, через трое ворот Кремля московские войска выехали навстречу неведомой судьбе. "Богатыри русские удальцы хотят ударити на великие силы поганого царя Мамая. Тогда великий князь воступи во златое стремя, взем свой меч во правую руку свою!". Полки ехали через Таганку, Котлы, Коломенское. Княгиня Евдокия, жена Дмитрия, и другие жены полководцев "взыде в златоверхий свой терем в набережный" долго смотрели в "стекольчаты окны" на уходивших... В Коломне был смотр собравшимся полкам и окончательное "уряжение". Дмитрий Иванович взял с собой в поход представителей крупнейшего купечества, ведшего торговлю с Крымом ("сурожан"); взяты они были "видения ради", как свидетели предстоящих событий.

Выйдя 20 августа "с великою силою", Дмитрий Иванович сделал совершенно гениальный стратегический ход: вместо того, чтобы двинуться прямиком на Мамая, продолжая прежнее направление, он резко повернул свои войска на запад к устью реки Лопасни, куда стекались "остаточные" запоздавшие полки. Противник мог истолковать этот поворот, как стремление ударить, прежде всего, по войскам Ягайла. Возможно, что это испугало его и приостановило движение литовских войск. Последний известный нам пункт пребывания Ягайла - Одоев - в четырех переходах от Лопасни.

Перейдя Оку, Дмитрий медленно идет к Дону; медлительность его связана с тем же обстоятельством - стремлением не допустить соединения Мамая и Ягайла. Цель была достигнута. Мамай, который перед этим, по-видимому, шел на сближение с Ягайлом, вынужден был двинуться навстречу русским войскам. Возможно, что он продвигался не вверх по Дону (5 сентября он был в трех переходах западнее Дона, ближе к Ягайлу), а от водораздела Дона и Оки на восток, в многократно упоминаемое пространство между Доном и Красивой Мечей. Русские подошли к этому пространству левым берегом Дона и в ночь с 7 на 8 сентября под прикрытием мглы и тумана перешли Дон, оказались "за Доном", у устья Непрядвы, почему и вся битва на обширном Куликовом поле получила название "задонщины"; так названа и поэма, воспевающая это событие.

* * *

Великая битва началась на рассвете 8 сентября. Русские полководцы применили тактическую хитрость: заранее, под покровом утреннего тумана в дубраве "вверх по Дону" (севернее главных сил) был размещен засадный полк под командованием двоюродного брата Дмитрия - серпуховского князя Владимира Андреевича и шурина Дмитрия - князя Боброк-Волынского. Засада должна была вступить в бой в самый критический момент.

По древнему обычаю бой был предварен поединком богатырей, на который каждое войско возлагало большие надежды. Поединок был как бы гаданием о судьбе, предсказанием исхода битвы: то войско, чей богатырь одолевал противника, получало уверенность и в общей своей победе. С русской стороны поединщиком выступил Александр Пересвет. Два богатыря съехались в копья между полками "и спадоша с коней оба на землю и умроша...". Могила Пересвета находится в Москве в Старом Симонове.

Дмитрий Иванович перед боем снял с себя великокняжеские доспехи и поставил под главный стяг одетого в эти доспехи боярина Михаила Бренка. Татары много раз подрубали знамя и убили в конце концов мужественного Бренка, думая, что им удалось убить самого великого князя. Дмитрий же, облачившись в простые доспехи, принял, участие в битве. Он был нигде и был везде, в каждом воине, "став напреди, на первом суйме". Его удерживали, предостерегали, "многажды глаголяша ему: "Княже, господине! Не ставися напреди битися, но позади или на криле или негде в опришнем месте!" Но человек, поднявший почти всю Россию на тяжелый и суровый бой, достойно отвечал: "Да како аз возглаголю: "братья моя, да потягнем вси соодиного!", а сам лице свое почну крыти и хоронитися назади? Не могу в. том быти, но хощу, якоже словом, такожде и делом - напереди всех!".

Яростная битва продолжалась несколько часов, а по некоторым сведениям - до самого вечера. Войска Мамая начали одолевать русских; грозило убийственное преследование конницы... Но в этот точно уловленный момент "нукнув князь Владимир Андреевич (засадный полк) с правыя руки на поганого Мамая" и обрушился на ближайший, фланг противника. В битве произошел перелом. Русские опрокинули войска Мамая и начали преследование, "гоняше их на 30 верст" до-самой реки Мечи. В опустевшей ханской ставке (Мамай "сам-девят" бежал в Крым) были взяты богатые трофеи: оружие, доспехи, кони, волы и "вельблуды" (верблюды). С трудом воины нашли своего князя, заслужившего этой битвой на Дону славное имя Донского. Дмитрия искали в грудах трупов, через которые и "конь перескочить не мог"; он нашелся в дубраве израненый, с избитым доспехом, но живой.

Русские потери были неисчислимы. Во всех описаниях битвы сквозь радость полной небывалой победы сквозит глубокая печаль по поводу потерь, исчисляемых десятками тысяч. Погиб ряд князей, убито около 500 бояр и великое множество простых воинов из разных концов Руси. "Стал князь великый с братом своим князем Владимером Ондреевичем и с своими воеводами на костех. Грозно бо, брате, в то время посмотрети: лежать трупы христианьскиа, акы сенныи стоги, а Дон-река три дни кровью текла..."

* * *

Куликовская победа поразила весь окрестный мир: современник, выбравший для своей поэмы о задонщине такой великий образец, как "Слово о полку Игореве", писал: "Помчалась слава к Железным Вратам (Кавказ, у Каспийского моря), к Риму и Феодосии по морю и к Тырнову (в Болгарии) и оттоле к Царюграду (Стамбулу) на похвалу: Русь великая одолеша Мамая на поле Куликове!". Почти полтораста, лет ордынское иго угнетало народ и тормозило развитие Руси. И вот - блистательная победа над тем полководцем, который хотел повторить, поход Батыя!

Куликовская победа - прежде всего торжество идеи единства, идеи преодоления феодального дробления. Знаменосцем новой эпохи стала Москва, возглавившая мужественный поход многих русских княжеств в "мамаеву землю" для того, чтобы защитить всю Русь от разгрома, от мести рассвирепевшего властителя Орды.

После разгрома Мамая исчезла практика выдачи ханских ярлыков, на русские княжения, создалась широкая нейтральная полоса между русскими землями и кочевьями степняков. Дань по существу превратилась из повинности покоренных в откуп от грабительских наездов. Самым главным результатом было то, что русские люди XIV-XV столетий по-новому стали смотреть на свое настоящее и на свое будущее. Появилось более светлое, оптимистическое национальное самосознание. Исчезли отношения завоевателей и завоеванных: татарские ханства, на которые вскоре распалась Орда, стали не повелителями, а соседями, иногда враждебными, а иногда и дружественными. Русские земли получили возможность начать созидание своего единого государства, к которому стремились теперь не только князья-собиратели, но и народ, "черные люди" многих городов.

Общерусский подъем сказался в развитии литературы, науки и искусства. Достаточно назвать только одно имя художника Андрея Рублева, чтобы почувствовать, каких высот достигла русская культура непосредственно после Куликовской битвы. Крепла идея объединения разрозненных русских земель в мощное единое государство. В силу этого вспомнилось и "Слово о полку Игореве" с его призывом к единству. Русские географы в конце XIV в. составили интереснейший список: "А се имена градом русским, ближним и дальним", в который попали сотни старых русских городов, находившиеся в это время в разных политических системах, но некогда составлявших единство. К воскрешению этого единства и призывали составители этого перечня городов от Карпатских гор до далекого Заволжья.

Поэма "Задонщина" была написана по свежим следам, но на протяжении целого столетия продолжали создаваться все новые и новые произведения "О Мамаевом побоище".

Память об этом событии не угасала никогда; многие русские поэты, писатели, драматурги и композиторы воспевали подвиг воинов Дмитрия Донского. И в дни Великой Отечественной войны наши советские воины помнили об этом патриотическом подвиге своих далеких, прославленных предков. Поэт Сергей Наровчатов писал в 1941 г.:

 Я проходил, скрипя зубами, мимо 
 Сожженных сел, казненных городов 
 По горестной, по русской, по родимой, 
 Завещанной от дедов и отцов 

 В своей печали, древним песням равной, 
 Я села, словно летопись листал. 
 И в каждой женщине я видел Ярославну, 
 Во всех ручьях - Непрядву узнавал...




http://djero.ru купить дешевый страпон ростов