Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины

Оглавление

Тема "Троицы" в творчестве Андрея Рублева и ее отражение в древнерусском искусстве XV-XVII вв

В. А. Плугин

Идейный замысел "Троицы" Андрея Рублева и характер его художественного воплощения можно понять только в контексте переживавшейся тогда Русью исторической эпохи. Появление рублевской иконы явилось результатом огромных сдвигов в национальном самосознании, способствовавших объединению русских земель под московскими знаменами. "Троица" Рублева - олицетворение того, что привело на Куликовскую битву "великую русскую рать". Жертвенная любовь, воспетая впоследствии Рублевым, в 1380 г. сплотила его старших современников - от Дмитрия Донского до Юрки-сапожника.

В художественном наследии Рублева "Троица" должна занять свое место как единственное дошедшее до нас воплощение мастером тринитарной темы, как звено в утраченной цепи памятников, отражавших творческий поиск художника. Только такой подход, на наш взгляд, соответствует истине и помогает увидеть произведение "стереоскопически", глубже понять его особенности. Возникает проблема хотя бы частичной реконструкции утраченных звеньев.

Одним из ранних вариантов "Троицы" Рублева мог быть прототип тверской иконы конца XVI в. (так называемая "Затьмацкая Троица")1. Другие прослеживаются по многочисленным репликам XV-XVIII вв., которые обычно считают вольными копиями знаменитой рублевской "Троицы".

Протооригинал затьмацкой иконы, а может быть, и какие-то другие близкие к нему произведения знаменовали, по нашему мнению, первые самостоятельные шаги Андрея Рублева в воплощении троичной темы. Сравнивая копию тверича с сохранившейся иконой Рублева, легко увидеть, что эволюция образа "Троицы" в творчестве великого мастера отличается следующими важнейшими чертами: решительной переработкой фигуры среднего ангела (выявление и акцентирование пластического начала, развертывание в плоскости иконной доски и т. д.), что сделало его центром изображения; иным иконографическим типом и несколько иным местом в композиции левого ангела, что в корне повлияло на построение всей сцены; смыканием ангелов между собой; обусловленным всем этим удалением дополнительных персонажей, оставлением на столе единственной - евхаристической - чаши, уменьшением роли "пейзажа".

Сколько икон потребовалось написать Рублеву, чтобы создать, наконец, может быть, лучшее свое произведение, сказать невозможно. Но что такие иконы существовали, что тот вариант "Троицы", который представлен дошедшей до нас иконой местного ряда иконостаса Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря с ее совершенством и "простотой" и который явился итогом мощного творческого взлета художника, потребовал громадной подготовительной работы - это для нас несомненно. Где же искать эти теоретически предполагаемые, но утраченные произведения Рублева? В копиях позднейших древнерусских мастеров.

Общепризнано (и справедливо), что рублевское истолкование "Троицы" стало на Руси необычайно популярным. Правда, исследователи привыкли считать, что древнерусские художники вдохновлялись одним-единственным образцом, а именно известной нам иконой. Но, это, по-видимому, заблуждение. Иначе как объяснить, что среди многих десятков произведений, могущих быть возведенными к рублевской традиции, почти нет таких, авторы которых смогли без ошибок передать художественную концепцию лаврской "Троицы" или хотя бы показать удовлетворительное понимание этой концепции (исключение составляют две-три иконы, о которых речь пойдет ниже).

Может быть повторилась история с "Воскрешением Лазаря"2? Но "благовещенский извод" последнего не (получил большого распространения. Что же заставляло копировать "Троицу"?

Возможно такое объяснение. В отличие от "Воскрешения Лазаря"" "Троице" на первый взгляд не произошло коренной перестройки композиционно-иконографической формулы. Качественные изменения здесь деликатнее и не сразу бросаются в глаза, хорошо знакомая византийская схема, кажется, продолжала существовать, лишь облекшись в более совершенные художественные одежды. Это и могло определить отношение к лаврской "Троице" Рублева как догматически образованных верхов общества, так и простолюдинов и сотоварищей мастера по ремеслу. В то время, как на практике немощные подражания ремесленников не раз должны были разбиваться об обманчивую простоту гения. Действительно, анализ ряда произведений указывает на попытки переосмысления не во всем понятного рублевского образца. Так, на створке новгородского панагиара 1435 г. мастера Ивана - пожалуй, первой известной реплики троичной композиции Андрея Рублева - ангелы расположены совершенно несимметрично и очень сильно сближены друг с другом (что объясняется условиями размещения крупных фигур на сравнительно небольшом пространстве). Более свободно расположены они на свинцовой печати 1450 г. псковского наместника новгородского архиепископа3. На иконе Паисия (1485 г.) Успенского собора Иосифо-Волоколамского монастыря4 композиция в целом (кроме пейзажа) выглядит особенно близко к композиции "Троицы" Рублева5. Ангелы тесно соединены между собой крыльями. Но иконописец явно стремился вернуть в изображение нарушенную Рублевым (очевидно, по непонятным для Паисия мотивам) симметрию. С этой целью он несколько "выпрямляет" фигуру среднего ангела и откровенно сдвигает ее вправо, так что колено среднего ангела зрительно заходит на рукав правого. То же самое мы видим на иконе конца XV - начала XVI в. из Александрова (МиАР; илл. 17), на пелене 1593 г., вложенной боярином Д. И. Годуновым в Костромской Ипатьевский монастырь6, клейме иконы "Чудо в Хонех" XVI в. (?) старообрядческого рогожского кладбища7, покровце 1601 г. вклада Ксении Годуновой в Троице-Сергиев монастырь8, образе из походного иконостаса царя Алексея Михайловича9, резных панагиях XV - XVI вв.10, где "выравнивание" композиции доводится до логического конца и ангелы, раздвинутые более широко, лишь соприкасаются крыльями11. В клейме пелены, вложенной в 1525 г. Соломонией Сабуровой в Троице-Сергиев монастырь12, вкладной иконе Дмитрия Годунова 1586 г. в Ипатьевский монастырь13, шитой иконе походного иконостаса 1592 г. царя Федора Ивановича14 и симметрический сдвиг, напротив, не завершен, что позволяет, по-видимому, судить о характере лежащего в их основе оригинала. Определенное сходство с этими произведениями обнаруживают, с одной стороны, памятники, сохраняющие известную асимметрию благодаря небольшой разомкнутости центрального и правого ангелов (клейма пелены второй половины XV в. из Кирилло-Белозерского монастыря15 и вкладной пелены 1499 г. Софьи Палеолог в Троице-Сергиев монастырь16, храмовый образ начала XVI в. школы Дионисия17 из собора Ферапонтова монастыря, икона того же времени из Углича18, створка складная XVI в. из Кирилло-Белозерского монастыря19, "Троица" 1671 г. Симона Ушакова20, небольшая иконка 1710 г. работы Кирилла Уланова21), с другой - симметрические композиции также с несколько разобщенными персонажами (клеймо Вологодской иконы 1549 г. "Богоматерь Владимирская" с праздниками22, створка складня первой половины XVI в., вложенного в Троице-Сергиев монастырь В. Ф. Карачаровым23), хотя генетически они могли восходить к образам со свободно расставленными, разобщенными фигурами.

Илл. 17. 'Троица'. Икона из Александрова. Конец XV - начало XVI в. МиАР
Илл. 17. 'Троица'. Икона из Александрова. Конец XV - начало XVI в. МиАР

Но если все сказанное убедительно свидетельствует о переработке позднейшими мастерами рублевского оригинала или оригиналов (не исключая, впрочем, возможности создания уравновешенной модели и самим художником, например, по чьему-либо заказу), то вряд ли к ним принадлежала лаврская "Троица".

Уж слишком много различий между ней и перечисленными выше памятниками. Последние, за вычетом отдельных произведений мелкой пластики и шитья, гораздо больше места отводят пейзажу, соответственно уменьшая масштаб фигур и воздействуя на их художественную функцию; формы деревца и горы, а в какой-то степени и палат24 отличны от рублевских. На всех изображениях у центрального ангела отсутствует золотой клав(!)25. Подножие левого ангела всюду сдвинуто вправо, так что становится полностью видна передняя ножка седалища, к которой в ряде случаев пририсовывается еще одна26. Почти всегда на столе стоит не одна, а три чаши27. Левая рука левого ангела полностью окутывается гиматием, тогда как у Рублева рукав написан короче28. Позем обыкновенно не травный (зеленый), а гористый (охристый).

Наконец, нигде не заметно явного подражания "Троице" Рублева и в колорите. Мы не можем согласиться с распространенным мнением, что расхождения между Рублевым и его подражателями объясняются присущим средневековым живописцам свободным, творческим отношением к копированию (а также состоянием самой "Троицы" ко времени копирования). Между тем именно подобный взгляд на вещи позволил В. Н. Лазареву утверждать, что "Троица" Рублева "вызвала бесчисленные подражания" и "была любимейшей иконой древнерусских художников"29, а исследователей, сопоставляющих с "Троицей" конкретные копии, вынуждал оценивать последние в терминах типа "восходит", "следует в общих чертах", "несколько свободно повторяет", "перерабатывает", "берет за основу" и т. д.30.

Конечно, средневековые воспроизведения "образцов" не являлись копиями в современном смысле слова, а скорее репликами. Крупные мастера, хорошо знавшие свое дело, не имели особой нужды в точном репродуцировании. Это прекрасно показано Епифанием на примере Феофана. Но следует ли из этого, что на Руси вообще не прибегали к сравнительно точному копированию? Тот же Епифаний свидетельствует прямо противоположное, когда говорит об обычной ремесленной практике ("недоумения наполнишася присно приницающе, очима мещуще семо и овамо, не толма образующе шарми, елико нудяхуся на образ часто взирающе"). Сам он не только не погнушался осужденной им "методой", когда речь зашла о рисунке Феофана Грека, но и позволил "преписать" рисунок "прочиим иконописцам московским"31. Таким образом, произведения знаменитых художников (к которым принадлежал и Рублев) сразу вызывали большой интерес в кругах рядовых иконописцев32 и воспроизводились, по-видимому, весьма тщательно. Высокая степень точности передачи образца требовалась порой и от признанных мастеров при воспроизведении чтимых реликвий. Так, возвращая в Смоленск местную икону Богоматери, Василий II приказал снять с нее "меру" и "назнаменовать образ", что указывает, на наш взгляд, на тщательность предполагавшейся копии33. Иначе в рисунке и не было бы надобности. Ведь иконография Богоматери Одигитрии типа Смоленской, несомненно, была известна москвичам. Сказанное подтверждают дошедшие до нас реплики другой знаменитой иконы - Владимирской. Те из них, что выполнены московскими мастерами конца XIV-XV в., отличаются от оригинала, но между собой обнаруживают чрезвычайно большое сходство34. А две копии в размер подлинника - "Владимирская запасная" и икона владимирского Успенского собора, написанная, вероятно, Андреем Рублевым, - практически идентичны по рисунку, хотя сильно различаются в художественном отношении. С конца XV в., когда древняя икона окончательно утверждается в Москве, появляются ее узнаваемые отображения, далекие от тех вольностей, которые приписывают иконописцам, повторявшим "Троицу" Рублева35.

Наконец, В. Н. Лазаревым в свое время была отмечена и проанализирована необыкновенная иконографическая близость деисусных и праздничных икон иконостасов Благовещенского и Троицкого соборов (к ним надо причислить и Успенский владимирский), созданных артелями, в состав которых входил Андрей Рублев36. Эта близость, свидетельствующая об использовании одних и тех же образцов, указывает еще на один частный случай изготовления "точных" копий - при исполнении крупных и срочных заказов, когда мастера не имели времени (а ученики - права) вносить существенные изменения в трактовку композиций. Рублевская иконография хорошо воспроизведена в ряде икон Кирилло-Белозерского иконостаса 1497 г. Паисий и другие художники, работавшие над "Троицей", этому примеру не следовали.

Вдохновлялись ли копировщики Рублева самим творением художника или имели дело лишь с его отражением в образцах, прошедших, может быть, не через одни руки, их многочисленные отступления от подлинника одинаково необъяснимы. Так как образцы, в каком бы виде они ни существовали - в виде рисунков (что очевидно), "таблеток" (что вероятно) или "прорисей" (что допустимо)37, и каким бы искажениям они ни подвергались в процессе неоднократного перерисовывания, позволяли удовлетворительно воспроизвести оригинал, по крайней мере, в рисунке. Что же касается колорита, то здесь, вероятно, необходимо было обращение либо непосредственно к подлиннику, либо к какому-то промежуточному "списку", что, как уже говорилось, не прослеживается ни в одной из рассмотренных выше копий. Между тем еще в середине XVI в. мастер сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного "помнил" о красках лаврской "Троицы"38.

Вывод из всего сказанного может быть только один. Если реплики Паисия и других мастеров в конечном итоге восходят к "Троице" Рублева (а это скорее всего так), то не к той, что дошла до нас, а к иной (или к иным). Композиция этого утраченного протооригинала в общих чертах может быть восстановлена способом, близким к тому, каким восстанавливаются по поздним спискам древние литературные памятники. В результате сравнительно-текстологического анализа списков выявляется общий для них текст, который в принципе и должен принадлежать протографу. Если бы реплики рублевской "Троицы" имели тот вольный характер, о котором так часто пишут, то особенности, отражающие индивидуальность отдельных произведений, количественно доминировали бы над "общим текстом" композиции,- иконографические признаки имели бы сильный "разброс", затрудняя классификацию. Но в том-то и дело, что это не так, и мы уже отмечали целый ряд признаков, типичных для всех или абсолютного большинства вышеназванных произведений, принадлежащих к разным эпохам и стилям и одновременно непрослеживаемых в лаврской "Троице". Это "развитой пейзаж" (для икон), формы которого тяготеют к типологической однородности (преобладают "рублевские" палаты с колонной и велумом, дуб с двумя кронами, гора с двумя или тремя вершинами, обычно с "пещерой") отсутствие клава (почти всюду) у среднего ангела; сдвинутое вправо подножие (иногда третья ножка у седалища) левого ангела, удлиненный левый рукав его гиматия, охватывающий ладонь; три чаши и "натюрморт" на трапезе; "гористый" позем.

Вот по этим характеристикам (с учетом асимметричного расположения ангелов) и может быть "смоделирован" предполагаемый рублевский образец. Среди сохранившихся икон рублевской иконографии мы можем указать лишь одну, относительно близко стоящую к искомому протооригиналу. Это "Махрищская Троица" начала XVI в., отличающаяся, впрочем, некоторыми специфическими особенностями (слишком широкая расстановка фигур, благословляющая рука правого ангела, палаты со сдвинутым вправо окном, гора без пещеры)39. Переработкой этого типа, возможно, является северная "Троица" XVII в. Но если прибавить сюда упоминавшиеся выше композиции с "незаконченным симметрическим сдвигом", то картина существенно изменится. И думается, что именно такие произведения, как "Троица" 1586 г. Дмитрия Годунова, дают в общем более удовлетворительное представление о том, как выглядел этот вариант в исполнении Рублева. Существование данного варианта подтверждается, по-видимому, иконой XVI в. Троицкого придела собора Василия Блаженного, на наш взгляд комбинирующей лаврский тип "Троицы" с реконструируемым (как бы "переводя" последний в измерения знаменитого образа Троице-Сергиева монастыря). К сохранившейся "Троице" Рублева чрезвычайно близки общий рисунок и пропорции композиции, совпадают отдельные характерные детали (клав у среднего ангела, единственная чаша на столе). Но пейзаж выполнен в описанных выше формах и буквально "втиснут" в узкую полоску фона.

* * *

Если сравнительно-иконографический анализ определенной группы произведений позволил нам гипотетически восстановить рублевский образец, на который они ориентируются, то логика исследования требует, очевидно, применения данной методики ко всей совокупности памятников соответствующей иконографической традиции. К ней мы здесь относим только такие изображения, в которых лозы, жесты и рисунок ангельских фигур в целом соответствуют их трактовке в лаврской "Троице". Сопоставляя эти произведения, легко убедиться в том, что в массе они обнаруживают между собой чрезвычайно большое сходство по всем ранее выделенным нами компонентам, подтверждая восхождение этих компонентов к древней первооснове40. Различия же касаются самого существенного как с точки зрения формы, так и содержания- взаимного отношения ангелов: их сближенности ("сомкнутости" крыльями) или отдаленности ("разомкнутости"), симметричности или асимметричности положения среднего ангела относительно крайних. По этому признаку все изображения "Троицы" "рублевского типа" могут быть разделены на четыре группы, или редакции: с симметрично или асимметрично расположенными сомкнутыми или несомкнутыми ангелами (группы СС, СН, АС, АН). Произведения группы СС уже перечислялись. К группе СН можно отнести (кроме упомянутых ранее) клеймо креста мастерской Амвросия41, деталь оклада Евангелия Николо-Песношского монастыря (конец XV в.)42, панагию XV в. и несколько ламатий XVI в. в ЗИХМЗ43, новгородскую икону начала XVI в. в ГТГ44, "Троицу" первой трети XVI в. из Успенского собора в Дмитрове45, икону того же столетия из праздничного ряда иконостаса Богородице-Рождественского придела Софии Новгородской, клеймо иконы "Архангел Михаил" в Троицком соборе Троице-Сергиева монастыря (середина XVI в.)46, тверскую "Троицу" 1560-х годов, написанную "замышлением многогрешного Нечая"47, палеосную икону второй половины XVI в. из ризницы Ипатьевского манастыря48, клеймо покрова Сергия и Никона радонежских 1569-1592 гг.49, прорись XVII в. (?) из собрания А. В. Тюлина50 (четыре последние, а также клеймо амвросиевского креста и одна из панагий включают изображения Авраама и Сарры по сторонам среднего ангела), клейма покрова Александра Свирского 1582 г.51 и створок киота "Троицы" Рублева 1601 г.52, икону праздничного ряда иконостаса Ризположенской церкви Московского Кремля (1627 г., Назарий Савин с дружиной)53, деталь иконостаса - складня первой трети XVII в. в ЗИХМЗ54, икону на сени царских врат 1643 г. Троицкого собора (Загорск)55, клеймо костромской иконы XVII в. "Богоматерь Умиление со святыми на полях"56, а также две композиции, близкие к фреске Феофана Грека и клейму новгородской "Четырехчастной" - с Авраамом и Саррой внизу - галицко-украинского или белорусского происхождения XV в.57 и новгородскую, находящуюся под записью.

Группа или редакция АС разделяется на два вида (варианта). Первый был предметом гипотетической реконструкции. Ко второму относятся сохранившаяся "Троица" Андрея Рублева и почти идентичные ей по рисунку иконы из Коломны (первая половина XVI в.) и местного ряда иконостаса Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря (конца XVI в.)58. Промежуточное положение между этими видами занимает икона собора Василия Блаженного (илл. 16).

Илл. 16. 'Троица'. Икона Троицкого придела собора Василия Блаженного. XVI в.
Илл. 16. 'Троица'. Икона Троицкого придела собора Василия Блаженного. XVI в.

Наконец, рядом произведений представлена группа АН, в которой также можно выделить два вида. Первый - с полностью разомкнутыми ангелами; второй - с разомкнутыми средним и правым ангелами. Первый вид включает знаменитую пелену XV в. Загорского музея59, клеймо современной ей пелены "Явление богоматери Сергию" (довольно близкое по цвету к "Троице")60, прекрасную икону конца того же столетия61 (обе также в ЗИХМЗ), "Троицу" на сени царских врат собора Василия Блаженного (илл. 14), клеймо иконы "Иоанн Богослов с житием" в МиАР62, иконы ГРМ63 и Кирилловского музея (все XVI в.), пластически выразительную, очень "рублевскую" по рисунку панагию64 и дробницу (XVI в., ЗИХМЗ), средник складная 1644 г. из собрания А. В. Морозова65, круглую икону Никиты "Павловца" 1674г. в ГРМ66.

Илл. 14. 'Троица'. Изображение на сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного. XVI в.
Илл. 14. 'Троица'. Изображение на сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного. XVI в.

Второй вид помимо названных выше икон из Ферапонтова и Углича, шитья складня из Кирилло-Белозерского монастыря и пелены Софьи Палеолог, произведений Симона Ушакова и Кирилла Уланова включает таблетки новгородского Софийского67 и суздальского Рождественского соборов, великолепную икону Успенского собора в Москве и утраченную (?) ныне икону ГТГ68 (все XVI в.), прорись XVII в. (?) из собрания А. В. Тюлина69.

Анализируя группу СС, мы пришли к заключению, что она, всего вероятнее, не репродуцирует, а перерабатывает рублевский образец с позиций традиционализма. То же самое можно, очевидно, предположить относительно группы СН, с той разницей, что большинство входящих в нее произведений ориентируется, по-видимому, на образцы группы АН. С другой стороны, рублевские корни группы АС очевидны для второго вида (сохранилась подлинная икона) и вероятны (как мы пытались показать) для первого. Остается пока открытым лишь вопрос об отношении коломенской и годуновской икон, а также иконы собора Василия Блаженного к лаврской "Троице". Копируют ли они именно это произведение Рублева или какое-то другое? Несмотря на очень большую близость реплик (особенно иконы, заказанной Борисом Годуновым) к сохранившейся "Троице", у нас на этот счет есть сомнения. Во-первых, потому, что реплики не совпадают с "Троицей" по размерам и пропорциям. Даже вкладная икона Годунова, предназначенная стоять рядом с рублевской, выше ее на 4 и шире на 2 см70. Во-вторых (и это главное), потому, что наряду с индивидуальными отличиями реплики содержат общие иконографические "чтения", отсутствующие в "Троице" Рублева: рукав гиматия, охватывающий ладонь левой руки левого ангела; видные средний и безымянный пальцы правой руки правого ангела; ромбовидная форма овала чаши; пещера в горе; прямоугольные (в плане), а не трапециевидные завершения ножек седалища левого ангела (аналогично седалищу правого).

Поскольку престол в "Троице" явно перечищен, а на уровне пальцев левой руки левого ангела проходит вставка нового левкаса, продолжаемая тонировками (что вызвало искажение формы крыла и утрату конца гиматия среднего ангела), то части "разночтений" первоначально могло и не быть. Но так как это пока не подтверждается ни снимками "Троицы" Рублева в ультрафиолетовых и инфракрасных лучах, ни дневниками реставрации, ни палехской записью иконы, опубликованной В. П. Гурьяновым, и так как два последних отличия рублевской "Троицы" от ее реплик приходятся на участки с хорошо сохранившейся авторской живописью, то до получения новых данных мы считаем более вероятным связывать реплики с иным оригиналом: может быть, собственно московской иконой, также приписываемой Рублеву, в которой художники и заказчики практически не видели разницы с образом Троице-Сергиева монастыря.

Остается решить вопрос о возможности восхождения к рублевскому образцу (образцам) группы АН. Думаем, что это весьма вероятно. И только таким образом можно объяснить популярность редакции. Существенно также, что пять произведений этой группы (икона, пелена, клейма пелен ЗИХМЗ и ГРМ) относятся к XV в., подтверждая древность протооригинала, а четыре из них связаны с Троицким монастырем. Наконец, к этой группе принадлежит единственная из сохранившихся реплик, вызывающая в памяти образ "Троицы" Рублева не только своей композицией или рисунком, но и колоритом. Это "Троица" на сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного, фланкируемая изображениями "Евхаристии". Особенно разительно сходство (не ощущаемое в такой степени нигде) в цвете, рисунке (например, вырез хитона у шеи, форма и характер световой моделировки складок гиматия) и глубже - самом образе центрального ангела, необычайно тонко прочувствованном художником (илл. 15). Почти идентична и трактовка мамврийского дуба - также уникальная особенность, встречающаяся только в "Троице" Бориса Годунова (в коломенской живопись утрачена), но выраженная там более схематично.

Илл. 15. 'Троица'. Изображение на сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного. Центральный ангел
Илл. 15. 'Троица'. Изображение на сени царских врат Троицкого придела собора Василия Блаженного. Центральный ангел

Таким образом, восхождение анализируемого произведения к тринитарной композиции Рублева не вызывает сомнений. Конкретно оно могло заключаться либо в использовании мастером сени лаврской "Троицы" или ее очень близкого повторения в качестве одного из источников при создании собственного изображения, либо в воспроизведении неизвестной нам иконы Рублева (может быть, также средника сени - оба евхаристических сюжета иконографически повторяют иконы праздничного чина троицкого иконостаса). Поскольку последнее вполне реально, постольку это весомый аргумент в пользу связи группы АН с рублевской традицией.

Уникальность существенных особенностей "Троицы" на сени царских врат собора Василия Блаженного показывает, (впрочем, что развитие редакции осуществлялось через какие-то промежуточные варианты. Мы уже отмечали общность "Троицы" церкви Василия Блаженного с другими произведениями группы АН, выделив их в первый вид. Некоторые "вторичные" признаки связывают эту композицию с иконами ЗИХМЗ, ГРМ, ГТГ (илл. 18) (первый вид группы АН), угличской (МиАР) (второй вид группы АН) и александровской (МиАР, группа СС)! Всюду (за исключением иконы ГРМ) седалища ангелов украшены прорезями, у левого из них оно вытянуто в ширину и конструктивно одинаково с седалищем правого, т. е. не имеет высокой фигурной задней ножки, увенчанной балясиной, как в лаврской "Троице" и абсолютном большинстве реплик (за исключением произведений мелкой пластики и других малоформатных изображений)71; палаты завершаются бочкообразной кровлей72; горки уходят вверх многоступенчатой скалой; позем в отдельных случаях не охристый (гористый), а темный (травный?)73. По этим признакам восстанавливается образец - "протограф" перечисленных произведений (вторичный или параллельный по отношению к "Троице" собора Василия Блаженного). Ближе всего к нему, на наш взгляд, икона Троице-Сергиева монастыря74. (То обстоятельство, что в данном случае "вторичные" иконографические особенности объединили экземпляры разных видов и групп, свидетельствует о сложности путей иконографических и стилистических "миграций" и реальных взаимоотношений между отдельными изображениями, но, полагаем, не ставит под сомнение самый принцип предложенной здесь классификации.) Реконструированный образец также сохранил, как нам кажется, приметы своего происхождения из рублевской мастерской. Имеем в виду прежде всего гору с ее крутыми уступами и причудливыми формами75. Почти такого же профиля горки находим в композиции "Ангел ведет младенца Иоанна Предтечу в пустыню" в жертвеннике Успенского собора во Владимире и на иконе "Крещение" из праздничного ряда иконостаса этого храма. Здесь та же своеобразная пластика громоздящихся друг на друга кристаллических глыб, тот же строй массивных, объемных каменных блоков, тот же очень активный силуэт "разбегающихся" в стороны вершин, густые тени, "рассекающие" отвесные утесы и заставляющие сильнее светиться лещадки с загибающимися на концах кверху "кремешками", резкий, "ломаный" рисунок. Только на иконе Троице-Сергиева монастыря и на других копиях моделировка становится более дробной. Обычно в произведениях Рублева и его ближайшего окружения силуэт горок монолитнее, лепка мягче, тени порой неощутимы. Горки кажутся невесомыми и лучащимися светом. Видимо, в данном случае мы сталкиваемся с другой стороной творческой манеры художника. А может быть, дело в том, что фреска с младенцем Иоанном написана Даниилом Черным, да и "Крещение" никто из исследователей с самим Рублевым не связывал.

Илл. 18. 'Троица'. Икона XVI в. ГТГ. Фото 1938 г.
Илл. 18. 'Троица'. Икона XVI в. ГТГ. Фото 1938 г.

Тот способ изображения горок, который находим в указанных композициях 1408 г. и на интересующих нас иконах "Троицы", достаточно часто встречается в византийско-славянской и русской живописи XIV-XV вв., а ретроспективно и позднее76. Но иконография здесь настолько неотделима от стиля, от "почерка" того или иного мастера, что ощущение репродуцирования рублевского образца все же остается.

Бочкообразные завершения палат в отмеченных произведениях восходят, возможно, к полусферам, часто встречающимся в живописи Рублева и его современников.

Кроны мамврийского дуба на иконе Троице-Сергиева монастыря по рисунку близки к формам, типичным для искусства рублевской эпохи77.

Целый ряд тринитарных композиций редакции АН отличается от редакций СС, СН и АС (первого вида) лишь по основному классифицирующему признаку. Есть все основания связывать и их с рублевской традицией, хотя в каждом отдельном случае несомкнутость ангелов могла быть результатом свободного выбора мастера или зависеть от случайных обстоятельств. Почему Андрей Рублев должен был писать иконы такого типа и почему именно данная редакция его "Троицы" получила впоследствии особую популярность (учитывая вероятную зависимость от нее группы СН), это мы попытаемся показать в следующей работе78.

Илл. 19. 'Троица'. Икона из села Бородавы. Конец XV в.
Илл. 19. 'Троица'. Икона из села Бородавы. Конец XV в.

Есть еще целый ряд композиций "Троицы", которые различные исследователи с большими или меньшими основаниями сопоставляют с иконой Рублева79 или которые можно было бы с ней сопоставить. Например, серебряная позолоченная панагия XV в. в ГИМ80, по выражению А. В. Рындиной, "одно из самых очаровательных повторений рублевской иконы в мелкой пластике"81, две серебрянные панагии второй половины того же столетия в Оружейной палате ЗИХМЗ82, серебряная золоченая панагия 60-х годов XV в. в Серпуховском музее83, деревянная панагия и клейма запрестольного и напрестольного крестов работы знаменитого троицкого мастера XV в. Амвросия (ЗИХМЗ)84, белокаменная резьба 1447 г. из Борисоглебского монастыря85, клейма московской иконы середины XV в. "Богоматерь Одигитрия"86 и великолепной по исполнению пелены из владимирского Княгинина монастыря (вторая половина XV в.) в ГТТ87, упомянутая икона 1486 г. из села Бородавы, деревянный (ЗИХМЗ)88 и стеатитовый (ГИМ)89 образки конца XV в., клеймо оклада Христофорова евангелия 1533 г.90, деревянная резная икона в ГИМ91, створка складня Спас-Влахернского монастыря под Дмитровом92, целый ряд панагий и других произведений мелкой пластики XVI в. в ЗИХМЗ93, несколько икон (и иконных клейм) в ГТГ94, новгородская икона в ГРМ95, икона ВСИХМЗ96, фреска галереи Благовещенского собора в Кремле97, клеймо деревянного расписного напрестольного креста Кирилловского музея98, сербская "Троица" из ризницы монастыря в Дечанах (все XV в.)99, клейма покрова 1525 г.100, плащаницы Старицких 1560 г.101, пелены 1560 г.102, иконы "Сергий Радонежский с житием" 1591 г. кисти Евстафия Головкина103, покровов Никона Радонежского 1587 и 1633 гг.104, хоругви XVII в.105, покровов Саввы Сторожевского 1647-1649 гг.106 (все в ЗИХМЗ) и Александра Свирского 1645 г. (ГРМ)107, местные образа иконостасов Ризположенской церкви Московского Кремля 1627 г.108 и церкви Троицы в Никитниках (вторая половина XVII в.)109, иконы 1675 г.110 и конца XVII - начала XVIII в. в ГТГ111, клейма икон XVII в. Емельяна Москвитина XVII в. (там же)112 и суздальской (ВСИХМЗ)113, палехских писем второй половины XVIII в. в собрании П. Д. Корина114 и т. д.

На всех перечисленных изображениях ангелы, сохраняя общее сходство с рублевскими, в то же время чем-либо от них отличаются. Так, на панагиях XV в. В большинстве собраний - ГИМ, Оружейной палаты, ЗИХМЗ, многих других изделиях мелкой пластики, иконах Дечанского монастыря, ГРМ, ВСИХМЗ, собрания А. В. Морозова, ростовской, школы Оружейной палаты в ГТГ, еще в целом ряде произведений - левая рука среднего ангела не развернута на левом колене, ладонь обращена тыльной стороной, боком или прямо, поза в целом напоминает центрального ангела большой иконы Троице-Сергиева монастыря, написанной современником Рублева, или персонажей греческих "Троиц". На панагии Оружейной палаты вся композиция в сущности полностью сохраняет византийский характер. Об этом свидетельствует и иконография крайних ангелов, и рисунок стола-трапезы (ср. также ростовскую икону). Но при этом в изображении появилось новое качество, которое стало отличать русские "Троицы" рублевских и послерублевских времен - изящество и ритмическая согласованность форм, движение в круге, в данном случае подчеркнутое естественной формой предмета, ажурным венчиком обрамления и изгибом деревца над головами ангелов. На панагии ЗИХМЗ правый ангел представлен сидящим с опущенными на подножие сомкнутыми ступнями ног, принципиально одинаково с иконографией ангелов на большинстве русских изображений предшествующей Рублеву эпохи. Аналогичную трактовку лоз обоих ангелов находим в борисоглебской резной "Троице", клейме пелены из Владимира, работах Амвросия, на серпуховской панагии, многих панагиях Троице-Сергиева монастыря во главе с Никоновской, резных образках конца XV в., иконе псковской школы в ГТГ, кирилловском кресте, створке складня из Дмитрова. На благовещенской фреске и троицкой хоругви так написан левый ангел. На иконе Евстафия Головкина (клеймо) средний ангел, сильно возвышающийся над остальными, напоминает ангела "Затьмацкой Троицы" (как и центральная фигура иконы конца XVII - начала XVIII в. в ГТГ), жест правого ангела осмыслен по-византийски (ср. иконы ВСИХМЗ XVI в., Назария Савина, Емельяна Москвитина), хитон левого ангела открыт на правом рукаве (ср. левого ангела на иконах ВСИХМЗ, хоругви ЗИХМЗ, крайних ангелов на владимирской пелене и на иконе собрания А. В. Морозова). На панагии ГИМ средний ангел распахнул крылья, охватывая боковых, как на фреске Феофана Грека. Близки по композиции клеймо хоругви Троице-Сергиева монастыря и икона 1675 г. в ГТГ. На ростовской и суздальской иконах размах крыльев не захватывает крайних ангелов. На иконе северных писем в ГТГ, в клейме палехской "Четырехчастной" крылья ангела взметнулись вверх, как на "Четырехчастной" из Новгорода начала XV в.

Илл. 20. Створка панагиара из Новгорода. 1435 г. Мастер Иван
Илл. 20. Створка панагиара из Новгорода. 1435 г. Мастер Иван

В клеймах некоторых икон, шитья и произведений мелкой пластики XVI-XVII вв. вся сцена построена существенно иначе и приспособлена к небольшому пространству, которое для нее отводится. Ангелы здесь изображены по колено. Они сидят по одну сторону длинной, часто выгнутой трапезы, пересекающей овал или прямоугольник композиционного поля. Задний план, как и обычно в произведениях малых форм, отсутствует.

Таким образом, если ранее при анализе изображений мы опирались на воспроизведение в них с высокой степенью точности композиционно-иконографической "формулы", выражающей личностные особенности и взаимные отношения ангелов и созданной Андреем Рублевым (по крайней мере, именно у него впервые встречающейся), то теперь мы этого основания лишились. Рассмотренные памятники репродуцируют в большинстве случаев варианты, стадиально предшествующие Рублеву, т. е. ближе стоящие к византийским или архаическим отечественным образцам, изобретательно комбинируя их составные элементы. Используется при этом и рублевская иконография, но шире влияние Рублева сказывается в другом - в ощущении формы, в понимании внутреннего смысла сюжета.

Мог ли Андрей Рублев писать подобные изображения? Безусловно. Однако выявление объективных критериев для их распознавания - дело будущего. Характерно, что если раньше мы сравнительно легко классифицировали произведения по редакциям, то теперь отличия становятся в целом более зыбкими, "текучими", свидетельствуя о меньшей заботе мастеров сохранить чистоту протооригинала и об относительно большем удельном весе личного творчества.

Тем не менее мы считаем вероятной зависимость от рублевских оригиналов круга памятников (впрочем, достаточно иконографически пестрого) с близкой к византийской иконографией центрального ангела (существенно, что к ним принадлежат абсолютное большинство произведений мелкой пластики, связанных с Троице-Сергиевым монастырем, начиная с панагии Никона). Панагия XV в. Оружейной палаты, как уже говорилось, вызывает живые ассоциации с Рублевым пластичностью и изяществом рисунка, соразмерностью пропорций, ритмическим строем. Тонкое изогнутое деревце выполняет здесь функцию, близкую к той, которую оно имеет на прославленной иконе, но приспособленную к иной форме изобразительного поля. Трактовка ангелов сближает панагию с клеймом украинской иконы XV в. из с. Здвыжень, и в этих произведениях можно было бы усматривать отображение того этапа в разработке Андреем. Рублевым троичной темы, который предшествовал созданию протооригинала "Затьмацкой Троицы". Звеньями, соединяющими последнюю с теми типами "Троицы", анализу которых была посвящена настоящая статья, представляются образцы, использованные Евстафием Головкиным и мастером дечанской иконы.

Творение сербского художника выглядит явно несамостоятельным. Персонажи едва вмещаются в узкий прямоугольник доски, подножия "перекрещиваются". И если архитектурный стаффаж "списан" у византийцев, то боковые ангелы удивительно напоминают рублевских. Поскольку именно с Рублевым мы связываем новый вариант иконографии левого ангела и изменение жеста правого, то, очевидно, от правомерности этого положения зависит и правомерность сближения с рублевским протооригиналом115 дечанской "Троицы", вполне допустимого для Сербии XVI в.116

Панагия ЗИХМЗ (вклад Марии Никифоровны Мирославлевой), относящаяся к тому же ряду памятников, напротив, ассоциируется с Рублевым (помимо особенностей рисунка и композиции) своим отходом от "канонической" для художника иконографии. Такое же чередование поз, как у крайних ангелов на панагии, можно видеть у апостолов в "Страшном суде" Успенского собора во Владимире (ср., например, левого ангела с Фомой, а правого - с Симоном или Иоанном на южном склоне свода). Панагия ГИМ подкупает более всего своим по-рублевски изящным и выразительным рисунком. Мотив раскинутых крыльев среднего ангела встречается в анализируемой группе памятников весьма часто (хотя и в разном иконографическом контексте), что косвенно может указывать на какой-то популярный образец, восходящий, возможно, к рубежу XIV-XV вв. (вспомним "Троицу" Феофана Грека). Из произведений этого типа хотелось бы отметить "перевернутое" клеймо хоругви Троице-Сергиева монастыря (XVII в.), иначе родственное панагии ЗИХМЗ, а также суздальской иконы XVI в. Абрис фигуры среднего ангела отличается здесь несколько подчеркнутой пластичностью. Впрочем, то же самое можно сказать об ангеле новгородской иконы ГРМ, близкой к записанной иконе того же происхождения с чисто рублевской иконографией центрального персонажа. Очень "рублевский" по общему ощущению также средний ангел в клейме пелены владимирского Княгинина монастыря, стройный и грациозный. Последнее тем примечательнее, что и другие праздничные клейма успенской пелены обнаруживают несомненное сходство с аналогичными композициями рублевского круга и что создатели шитья имели возможность видеть подлинные произведения художника, находившиеся во Владимире.

Перечисленные и иные памятники, таким образом, действительно могли в какой-то степени (в какой - остается вопросом) восходить к творениям Андрея Рублева. Их иконографические "разногласия" с "Троицей" легко объясняются тем постоянным художественным поиском, который вел мастер, задачами, которые он в разное время решал, наконец, различными жанрами, в которых он воплощал задуманное (икона, фреска, а вероятно, и миниатюрные изображения для панагий, клейм шитья и икон и т. д.). Этот вывод помогает установить более эластичные связи между теми основными вехами в разработке Андреем Рублевым троичной темы, которые мы наметили: Затьмацкая "Троица" - три варианта редакции АН - два вида редакции АС - сохранившаяся икона.

* * *

Варианты с несомкнутыми ангелами представляются стадиально предшествующими сохранившейся "Троице". Предпочтение, оказанное им древнерусскими художниками, могло быть обусловлено рядом причин. Эти варианты больше опирались на традицию, следовательно, легче "прочитывались". Соотношение между фигурами и пейзажем в них соответствовало принятым в XV-XVII вв. эстетическим нормам, тогда как в "Троице" пейзаж "стеснен" масштабностью фигур. Возможно также, что мастера послерублевского времени не только не все поняли в лаврской "Троице", но и не сразу ее заметили. Считаем более вероятным, что "Троица" была создана не для каменного Троицкого храма, а для предшествующей деревянной церкви, в которой она могла находиться до возведения каменной Духовской. Именно предназначением "Троицы" для деревянного храма с поясным деисусным чином логично объяснить некоторые ее композиционные и иные художественные особенности. Укрупнение и сближение фигур, сжатие пейзажа диктовались, вероятно, необходимостью соотнесения пропорций "Троицы" с масштабами фигур и размерами досок поясного деисуса. По этой же причине, думаем, средний ангел на иконе изображен в цветах одежд Христа и имеет на рукаве золотой клав. Этому образу в деисусе отвечал образ "Спаса". На большинстве реплик средний ангел не имеет клава, поскольку иконы предназначались в основном для праздничных и местных рядов высоких иконостасов с иным иконографическим типом "Спаса". Распространение высокого иконостаса в известной мере обусловливало характер иконографии и композиции "Троицы", популярность вариантов, отраженных в репликах. Дошедшая до нас "Троица" Рублева, как представляется вероятным, до перенесения в каменный храм входила в состав иконостаса с деисусным чином типа Звенигородского (это мог быть и сам Звенигородский чин)117.





Войлок это значение слова войлок www.mosspectkan.ru/voilok/.